Из тьмы миров, из недр ада
Восстал их тёмный господин.
Он был могуч, его бравада
Сияла как во лбу рубин.

В его глазах, что смотрят в душу
Плясали адские огни.
Его ухмылка сломит сушу,
Перевернëт всë в миг в тени.

Он шёл вперёд, не зная страха,
И тьма клубилась за спиной.
Его дыханье пахло прахом,
И вечной, ледяной зимой.

Он правил тьмой, он правил злобой,
И сеял ужас в каждый час.
Он был судьёй сирым, убогим,
Казнил, кто против встанет враз.

И армии теней вздымались,
Вставая под его контроль.
Пред ним миры все преклонялись,
Встречая гибель, муку, боль.

Он шёл, неся лишь разрушение,
И гибель царствам и мечтам.
Лишь тьма, лишь мрак, лишь отвращенье,
Останутся потом лишь там.

Разрушены дворцы и храмы,
Забыта мудрость древних книг.
Пылают города, как драмы,
И слышен стон, и страшный крик.

Но даже в этой мрачной бездне,
Осталась искра, чуть жива.
Надежда вспыхнет в этой бездне,
И сокрушит его права.

Восстанет дух из пепла тленья,
И разорвет оковы зла.
И в миг победы, вдохновенья,
Увидит мир и свет тепла.

Сметут ветра печали бремя,
И смоют слезы боль и страх.
Настанет новое то время,
Когда развеется весь мрак.

И возродятся вновь надежды,
И расцветут сады любви.
И сбросят люди все одежды,
Что им навязывали дни.

И в новом мире, чистом, ясном,
Забудут ужас прошлых лет.
И станет путь людей прекрасным,
В их душах засияет свет.

В чернильницу вскрыт раскалённый металл,
На свитке - не буквы, а плаха.
Я долго об этой сделке шептал
В приделах полночного страха.

Возьми этот груз, что бессмертьем томим,
Прозрачную ткань упованья,
Развей над костром, как призрачный дым,
Огарок былого сознанья.

Я душу кладу на алтарь тишины -
Бесценный, пульсирующий слиток.
Пусть будут весы для неё тяжелы,
Как самый суровый убыток.

Мне тесно в броне из молитв и грехов,
В тюрьме из надежд и пророчеств;
Я сброшу в огонь этот древний покров
Ради твоих одиночеств.

Мне не дотянуть до небесных ворот,
Где свет равнодушно холоден.
Пусть вечность бесследно в тебе пропадет -
Я буду навеки свободен.

Пусть платой послужит не блеск золотой,
Не власть над земною судьбою,
А жадный, палящий, святой и земной
Мираж, обретенный с тобою.

За нежность руки, за единственный взгляд,
За горечь хмельного признанья -
Пусть демоны звёзды в горстях раздробят,
Лишая меня покаянья.

Продай мою душу за трепетный миг,
За вдох, что в груди оборвётся.
Я в хаосе чувств это счастье постиг -
Оно лишь в падении даётся.

Печать запеклась на холодном листе,
И небо над бездной остыло.
Я отдал всё то, что копил в чистоте,
Чтоб ты меня просто любила.

Ни рая, ни ада - лишь пульс в унисон,
И пламя качается лунно.
Я в эту потерю навеки влюблён,
Безумно, смертельно и юно.

Раскрыл апрель сафьяновый футляр,
Где спит смычок над скрипкой обнаженной,
И в небеса, как жертвенный нектар,
Стекает свет, из тени возрожденный.

Вскрывают реки ледяной сургуч,
Читая вслух веленья древних хартий,
И золотой, пророческий сургуч
Сверкает на лазурном ярком марте.

Верба хранит серебряный искус,
Как россыпь звёзд, упавших в колыбели,
А веток тонких напряженный пульс
Стучит в преддверье праздничной метели.

Здесь каждый жест - таинственный глагол,
Проросший сквозь молчание седое,
И первоцвет - как солнечный укол
В ладонь земли, омытой тишиною.

Мир вышивает строчки по холсту,
Где проступает истины приметы:
Весна пришла присягнуть божеству
И распахнуть забытые заветы.

В овраге стылом догорает медь,
Закат по швам распорот ржавой сталью.
Ему невмоготу теперь смотреть
В немую высь за облачной вуалью.

Шинель впитала копоть ста дорог,
В морщинах — пыль размешана со страхом.
Он и живой, и мертвый — как порог,
Что между вечным сном и вечным прахом.

Свинец неразборчив, как слепой судья,
Вгрызается в подтаявшие склоны.
Солдат застыл у самого небытия,
Забыв имён и званий легионы.

Ему бы только тишины глоток —
Не ту, что оглушает после взрыва,
А ту, что шепчет в поле колосок
И жизнь течет беспечно и лениво.

В его ладони — крошечный цветок,
Случайный знак в железном перехрусте.
Он — как молитвы тонкий лепесток,
Расцветший в этой беспросветной грусти.

Зачем чертить границы по телам?
Зачем клеймить железом эту землю?
Мир раскололся ровно пополам,
И бог войны рыданиям не внемлет.

Он выгреб сор из пустых котелков,
Стряхнул с ресниц белесое безумье.
Устал считать чужих и двойников
В полночном, лихорадочном раздумье.

Пусть замолчат стальные языки,
Пусть захлебнется сталью злая песня.
Он хочет просто выпустить штыки
И навсегда из этой бойни вычесть.

Домой ведут не карты, а мольбы,
Сквозь гарь и мглу разгромленных селений.
Он — хрупкая соломинка судьбы,
Не вставшая в бою на преступленье.

Спи, воин, под безмолвным куполом,
Пока рассвет не выбелил траншеи.
Мир станет садом, а не пеплом и золой,
Когда затихнет ярость на мишени.

Железо плавится в горниле жадных воль,
Земля глотает ледяную, злую соль,
И в чреве пушек созревает слепота,
Где раньше пела ключевая чистота.

Над пашней вьётся не туман, а горький дым,
Мир оглушённый стал безумным и седым,
И сталь, вонзаясь в человеческую плоть,
Пытается саму любовь перемолоть.

Стя́га шёлковый размах - лишь саван для сирот,
Когда металла раскалённый, хриплый рот
Диктует правду через выжженный прицел,
Стирая судьбы тех, кто выжить не успел.

Зачем алтарному огню невинный прах?
Зачем качать детей на костяных руках?
В плену безумства, где разгневан дикий бог,
Победа - это лишь пустой, немой порог.

Сорвите маску с марша бравýрных побед!
Там под сукном - неизлечимый, чёрный след,
Там вместо слов - клыки ощéренных траншей,
Где гонит страх в затылок собственных мужей.

Пусть замолчит металл, пусть захлебнётся медь,
Негоже солнцу в окна пеплом лишь смотреть.
Довольно крови - этой страшной, злой вины,
Встающей тенью из кромешной глубины.

Пусть прорастёт сквозь ржавый штык живой цветок,
Пусть жизни хрупкой восстановится исток,
Ведь в час, когда последний выстрел догорит,
Лишь тишина о вечном мире говорит.

Пусть рухнут стены, что возвёл холодный кнут,
И руки тех, кто строит, правду обретут,
Чтоб не со смертью - с созиданьем быть вдвоём,
На этом шаре, что мы домом назовём.

На грани эпох, где немеет природа,
Где цифры диктуют движенье планет,
Встает из немого, глухого народа
Сквозь гул суеты одинокий поэт.

В эпоху стекляшек и призрачных связей,
Когда обесценен высокий порыв,
Он черпает смыслы из будничной грязи,
В себе заживляя всеобщий разрыв.

Он - тонкий резонатор мятущейся бездны,
Чей голос дрожит в терабайтах пустот.
Пусть рифмы сегодня кажутся бесполезны,
Он в мертвый металл свои слезы вольет.

Когда алгоритм подбирает глаголы,
И холод машин заменяет тепло,
Поэт обнажает священные сколы,
Чтоб Время сквозь них, как вино, протекло.

Не властелин судеб, а тихий свидетель,
Хранитель огня в ледяных сквозняках,
Он ищет не славу, не чин, не добродетель, -
Лишь правду, застывшую в хрупких строках.

Средь ярких экранов и мертвых иллюзий,
Где мир превратился в бессмысленный шум,
Он лечит надрыв застарелых контузий
Работою сердца и трепетом дум.

Писатель сегодня - не рупор, а стрелка,
Дрожащий прибор на корме корабля.
Пока суета суесловит и мелко,
Под ним шевелится живая земля.

И в мире, где смыслы сгорают в мгновенье,
Он связью эпох остается стоять,
Даруя заблудшим в ночи утешенье -
Умение чувствовать и воплощать.